пятница, 11 января 2013 г.

Главные глобальные риски грядущих лет

Михаил Делягин
     Кризисные явления, охватившие все сферы общественной жизни, сливаются в общую картину комплексной трансформации человечества, его перехода в качественно новое и еще не понятное нам состояние. Поскольку неизвестность пугает сильнее любой определенной угрозы, будущее обсуждается в основном в категориях проблем, а не возможностей.

     Это не значит, что будущее обязательно ужасно: это значит лишь, что таково свойство человеческой психики. Из собственной головы не выпрыгнешь, но нам следует помнить, что будущее имеет и светлую сторону: просто мы ее, как обратную сторону Луны, пока не видим.

     

     ИЗМЕНЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ ЧЕЛОВЕКА И ПРИРОДЫ
     Смена модели отношений человека и природы происходит, если можно так выразиться, "с обеих сторон".
     Со стороны природы модель меняется через закон сохранения рисков, по которому массовое снижение рисков элементов большой системы ведет к росту общесистемных рисков вплоть до ее разрушения.
     Ярче всего этот закон выразил ипотечный кризис в США: пресловутые деривативы были инструментом в первую очередь не спекуляций, а снижения рисков инвестора. В результате риск покупателя первоклассной корпоративной облигации был на порядок ниже риска выпустившей ее корпорации. Массовая минимизация индивидуальных рисков привела к возгонке риска на общесистемный уровень и распаду системы.
     Другое проявление этого закона — порча генофонда человечества из-за успехов медицины, обеспечивающей долгую и счастливую жизнь людям с ослабленной наследственностью. Из этой проблемы нет выхода: мы останемся людьми и будем спасать друг друга, но риск будет накапливаться на общесистемном уровне и неминуемо реализуется — стихийно и разрушительно.
     Помимо накапливания общесистемных рисков, модель взаимодействия человека с природой меняется и самим человечеством. Те же самые технологии, которые обеспечили упрощение коммуникаций, обычно называемое глобализацией, сделали наиболее выгодным из общедоступных видов бизнеса, — а значит, и наиболее распространенным видом деятельности — формирование человеческого сознания. В результате, если на протяжении всей своей истории человечество меняло окружающий мир, то теперь вектор развития разворачивается: человечество начинает заниматься изменением себя самого.
     На поверхности эти фундаментальные изменения проявляются через стихийное повсеместное приспособление социальных отношений, соответствующих индустриальным технологиям, к идущим им на смену качественно новым постиндустриальным технологиям. Пока это в основном информационные технологии, но основной их особенностью, вероятно, будет нацеленность на преобразование человека — как сознания, так и тела, а главное — на расширение психоэнергетических возможностей.
     Увы: пока это изменение выглядит как варваризация, возвращение средневекового общественного устройства, которому не мешают современные технологии.
     
     ПРОЩАЙ, ЗНАНИЕ!
     Более всего бросаются в глаза изменения в сфере образования. Во всем мире система, призванная воспитанием молодежи формировать нацию, вырождается в вульгарный инструмент социального контроля. Соответственно, и наука, являющаяся естественным продолжением системы образования, вырождается в набор все более сложных ритуалов и элемент культурной политики.
     Конечно, это можно объяснить тривиальной борьбой элит за ограждение своих детей от необходимости вынужденного соперничества с талантливыми представителями социальных низов. Недобросовестной конкуренции никто не отменял, — но, пока общества нуждались в профессионалах, понятный элитный эгоизм был обречен на общественное порицание и политическое поражение.
     Что же переломило ситуацию?
     То, что даже передовые общества начинают отсекать бедных от высшего образования и извращать его смысл, — признак ненужности для них технологического прогресса. Это возможно лишь при резком ослаблении глобальной конкуренции.
     И такое ослабление налицо.
     Важнейший результат качественного упрощения коммуникаций, знаменовавший собой начало глобализации, — формирование нового всемирно-исторического субъекта, глобального управляющего класса, названного Ж.Аттали "новыми кочевниками".
     Упрощение коммуникаций сплачивает представителей крупных управляющих систем (как государственных, так и корпоративных) на основе общности личных интересов и образа жизни. В то же время освобождение топ-менеджеров корпораций от контроля собственников (означающее и уничтожение частной собственности) делает управленцев самостоятельными.
     Глобальный класс управленцев противостоит разделенным обществам не только в качестве нерасчлененного "хозяина" сталинской эпохи (что тоже является приметой архаизации), но и в качестве всеобъемлющей структуры.
     Этот господствующий класс не привязан ни к одной стране и не имеет внешних для себя обязательств. Попадая в его смысловое и силовое поле, государственные управляющие системы подчиняются и начинают служить ему, а не своим народам, превращаемым в "дойных коров".
     Таким образом, конкуренция — больше, правда, напоминающая прямое владение, контроль и насилие — изменилась и ведется теперь между глобальным управляющим классом и территориально обособленными, существующими в прежней реальности обществами.
     Привычная же конкуренция между странами резко ослабляется: наличие глобального класса делает ее борьбой между частями одного целого.
     Ослабляется конкуренция и потому, что фундаментом глобального управляющего класса являются глобальные монополии. Именно их загнивание, проявляющееся как кризис перепроизводства продукции информационных технологий (с другой стороны, как нехватка спроса), — содержание современной глобальной экономической депрессии.
     Глобальные монополии не имеют внешних по отношению к себе рынков, откуда могла бы прийти останавливающая их загнивание конкуренция. Поэтому выход один: технологический рывок, при котором новые технологии, меняя лицо общества, резко ограничивают масштабы и глубину монополизации. Глобальные монополии противодействуют ему из инстинкта самосохранения (в первую очередь через превратившуюся в инструмент злоупотребления монопольным положением защиту интеллектуальной собственности).
     Другим, объективным фактором торможения технологического прогресса стало завершение "холодной войны".
     Ведь ядро прогресса — открытие новых технологических принципов (а не их воплощение в имеющих коммерческую ценность технологиях) — принципиально антирыночно! Инвестор не понимает смысла того, на что ученые просят у него деньги, но знает, что никакого результата может и не быть, а если он все же будет, никто не знает, каким он будет и когда будет достигнут. Заниматься этим можно лишь под страхом смерти, — который и исчез с завершением "холодной войны". В результате в последние 20 лет интенсивность открытия новых технологических принципов резко снизилась.
     Но главную роль в снижении социальной значимости знания играет изменение характера человеческого развития.
     Пока человечек менял окружающий мир, он нуждался в максимально точном знании о нем. Хотя бы чтобы вместо чужого монастыря не зайти "со своим уставом" в трансформаторную будку.
     Когда же главным делом становится изменение своего сознания, сфера приоритетов сжимается с науки, изучающей все сущее, до узкого круга людей, изучающих методы воздействия на сознание.
     То, что объектом изучения стал сам инструмент этого изучения — сознание человека — порождает огромное количество "обратных связей", резко снижающее познаваемость объекта. В результате работа с сознанием переориентируется с поиска истины на достижение конкретного результата, с изучения реальности на изучение возможностей манипулирования.
     Научный подход становится ненужным, — а с ним ненужной становятся наука и обеспечивающее ее образование в их классическом виде эпохи научно-технической революции.
     Снижение познаваемости мира меняет и самоощущение общества, которое ощущает свою ничтожность перед мирозданием. Это также способствует архаизации.
     
     КОМПЬЮТЕР: ПУТЬ В МИСТИКУ
     Функция компьютера — формализация логического мышления.
     Знаменитая эпитафия гласит: "Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными". При помощи Интернета компьютер, как когда-то кольт, тоже уравнивает людей — теперь по доступу к недостоверной информации. Вскоре он уравняет их и по логическим способностям.
     Это вытеснит человеческую активность в недоступную компьютеру сферу внелогического мышления — в первую очередь творческого. Мы уже застанем конкуренцию на основе не логического, а творческого мышления.
     Но большинство людей не умеет пользоваться творческими способностями, а управляющие системы не умеют обращаться с творцами и потому, скорее всего, будут подавлять их. Поэтому активность большинства людей будет вытеснена в сферу внелогического, но не творческого мышления: в сферу мистики (из-за снижения познаваемости мира рост мистических настроений нагляден уже сегодня).
     Потребность в лидере мистического типа налицо не только в истерзанной либеральными вивисекторами России — триумфальное избрание Обамы отражает ее и в передовом сегодня американском обществе. Такой лидер действует по наитию, ничего не объясняет, требует слепой веры — и непонятным, чудесным образом решает проблемы.
     Распространение мистического типа сознания отбрасывает человека на уровень до эпохи Просвещения. Ее главная заслуга — выделение индивидуальности из прежнего, слитно-роевого самовосприятия; распространение мистического сознания возвращает личность в прежнее состояние, пока еще кажущееся животным.
     
     СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ: ЛЮДОЕДСТВО?
     В рамках индустриальных технологий каждый человек — потенциальный источник прибыли и потому является ценностью. Осознание этого породило общество массового потребления, "благосостояния для всех" и средний класс.
     Однако постиндустриальные технологии сверхпроизводительны — и использующее их общество для производства прежнего количества находящих спрос благ нуждается в качественно меньшем числе работников. Ему нужна элита, обеспечивающая управление, исследования и культурную среду, а также относительно немного людей, непосредственно занятых производством.
     Остальные оказываются лишними, подобно большинству россиян в парадигме "экономики трубы". Производить им нечего: любой произведенный ими продукт будет лишним.
     Соответственно, они не производят, но лишь потребляют, а точнее — претендуют на потребление. С точки зрения коммерческой эффективности, это недопустимо, и объективная задача общества заключается в максимальном ограничении масштабов их потребления, которое по определению непроизводительно.
     Разрыв между низкой производительностью и высоким потреблением максимален у среднего класса развитых стран.
     Сохранение прежней, коммерческой парадигмы развития ставит перед человечеством людоедскую по сути задачу сокращения его потребления — и мы видим обнищание среднего класса в США и даже в Евросоюзе.
     Социальная утилизация среднего класса уничтожит демократию в ее современном понимании, ибо она лишится своей цели, опоры и оправдания. Экономика будет сброшена в жесточайшую депрессию, ибо именно средний класс генерирует основную часть спроса.
     Чтобы избежать этого, государствам придется либо искусственно поддерживать спрос, что в рамках коммерческой парадигмы развития возможно лишь в течение ограниченного времени, либо поддерживать производства без учета сжимающегося денежного спроса, что вообще несовместимо с указанной парадигмой.
     Таким образом, сохранение производств, — а значит, и благосостояния — потребует отказа от ориентации на прибыль как главную цель человечества. Если этот переход не будет осуществлен сознательно (что невозможно по идеологическим и управленческим причинам), он произойдет неосознанно, стихийно, через социальную катастрофу, связанную с социальной утилизацией среднего класса.
     Это приведет к резкой дегуманизации как управляющих систем, так и обществ в целом.
     
     ЧЕЛОВЕК НЕ ХОЧЕТ СТАНОВИТЬСЯ НА ЧЕТВЕРЕНЬКИ
     Развитие технологий (в виде технологий формирования сознания и современных компьютерных систем) ведет к архаизации лишь в рамках коммерческой парадигмы человеческого развития.
     Единственный способ разрубить гордиев узел современных глобальных проблем — форсирование технологического прогресса, достичь которого можно лишь на пути отказа от корысти как основной движущей силы человечества.
     Технологии как стимул и мотив не отрицают прежнего стимула — корысти и прибыли, но включают его в себя, — как капитал, развиваясь, отнюдь не отрицал роль золота, но гармонично и непротиворечиво включил его в себя, — отобрав у него при этом не только исключительность, но и самостоятельность его общественной роли.
     Мы видим, что деньги неуклонно теряют значение, уступая свою роль символа и инструмента достижения успеха технологиям. Они менее отчуждаемы, чем деньги и потому основанное на них господство прочнее основанного на деньгах. С другой стороны, технологии все чаще используются на нерыночных условиях, закрепляющих господство их владельцев.
     Стратегические решения, принимаемые самыми разными обществами, становятся некоммерческими.
     Евросоюз принял программу развития альтернативных источников энергии к 2020 году, — но почти все они дотируются государствами и потому нерыночны. Надежд на их рентабельность в 2020 году нет.
     Нерыночен и совершаемый Китаем технологический рывок. Замена старых технологий новыми в китайской структуре цен часто коммерчески не оправдана, но угроза нехватки воды, почвы и энергии заставляют огромную страну идти на рыночные риски ради внерыночного выигрыша.
     Наконец, страны Прибалтики, экономически всецело зависящие от России, сознательно разорвали эти хозяйственные связи ради формирования собственной идентичности.
     Самоубийственное с рыночной точки зрения, это решение направлено на достижение некоммерческой цели — формирования новых народов, пусть даже и ценой их социальной деградации.
     Это не гуманизм, не совершенствование человека (а в случае Прибалтики и его прямая архаизация), — но это уже отход от коммерционализации, которая, становясь всеобщей и всеобъемлющей, становится тем самым и самоубийственной.
     Вырываясь из оков рынка, человечество стремится к восстановлению технологического прогресса, надеясь на возвращение его гуманизирующей роли, надеясь, что технологии обеспечат "благосостояние для всех" и остановят сползание в варварство.
     Упование на технологии против всесилия рынка, при всей наивности (как и любой надежды на лучшее будущее), перспективно. Это современная форма социалистической идеи, превращающейся из традиционной социал-демократической, свойственной индустриальной эпохе, в идею технологического социализма.
     Сегодняшняя форма общественной борьбы — это борьба стремления к прибыли и стремления к технологиям, борьба глобального монополизма и ломающего его технологического прогресса, борьба глубинной тяги к архаизации и жажды возобновления комплексного, всеобъемлющего развития человечества.
     Она вновь, как в годы великих войн, превращает науку в передовой край борьбы человечества за свое будущее.
     Только если раньше речь шла о судьбе лишь отдельных народов и их групп, то теперь — всего человечества без какого бы то ни было исключения.

Источник

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.

Понравилось?

Познай Себя! - познаешь Мир!

Все больше людей начинает понимать, что найти свой Путь и следовать по нему — самая большая награда, которую только можно заслужить в жизни. Как только мы осознаем это, лишь глупец захочет свернуть со своего пути. Идя на комп

добавить на Яндекс